Защитить граждан от коррумпированных чиновников

{datsopic id=946 align=left}9 октября с рабочим визитом во Владимире находилась директор Центра антикоррупционных исследований и инициатив «Трансперенси Интернешнл — Россия» Елена Анатольевна Панфилова.

Елена Панфилова ознакомилась с работой Антикоррупционного Сетевого Кабинета (АСК) во Владимире и провела пресс-конференцию для журналистов областных СМИ, на которой также присутствовал представитель Национального антикоррупционного комитета Владимир Васильев.

Пресс-конференцию открыл руководитель владимирской приемной, Алексей Шляпужников, который кратко ознакомил собравшихся с деятельностью АСК во Владимире и области. Антикоррупционный Сетевой Кабинет работает в нашем регионе уже год. АСК во Владимире стал второй, после Москвы, общественной антикоррупционной приемной в РФ и первой, созданной в провинции. Сейчас готовятся к открытию общественные приемные в Воронеже и Санкт-Петербурге, а в перспективе сеть АСК «накроет» всю Россию.

За год работы АСК во Владимире было рассмотрено 800 обращений от граждан и юридических лиц. Формы работы – самые разные: от разовых телефонных и личных консультаций до длительного юридического сопровождения дел, помощи в подготовке исковых судебных заявлений и т.п. Проблемы – от бытового взяточничества до коррупционных дел на «вершинах» власти, ряд из которых завершился отставками чиновников высокого ранга. Большинство обращений в АСК связано с такими «болевыми точками», как  нарушения земельного законодательства, проблемы жилищно-коммунального хозяйства, работа управляющих компаний в сфере ЖКХ, вопросы здравоохранения, образования и ряд других.

Елена Панфилова в своем выступлении оценила работу Антикоррупционного Сетевого Кабинета во Владимире с положительной стороны:

«Работа АСК показала, что возможно решать проблемы на региональном уровне. Возможно оказывать как непосредственные консультации в случаях бытовой коррупции, так и выходить на осмысление каких-то системных проблем, связанных с коррупцией, которые стоят перед областью. Годовщина – срок серьезный. Были у нас сомнения: пойдет – не пойдет? Не в том смысле, что мы сможем – не сможем, а в том смысле, что люди придут? Не будут ли бояться рассказывать о проблемах, которые с ними происходят?

Потому что мы все прекрасно понимаем, что коррупция – это сфера такая чувствительная, зачастую связанная с ощущениями незащищенности граждан. Но надо сказать, что и качество тех консультаций, которые Владимирская приемная, которая создана при партнерстве Владимирского интеллектуального движения «Лебедь» и Центра «Трансперенси Интернешнл — Россия», оно показало, что люди пошли, причем пошли нарастающим итогом. И люди не только из города Владимира, но и из Владимирской области. То есть, видимо, ситуация с коррупцией как в стране в целом, так и во Владимире и Владимирской области такова, что  людям действительно приходится обращаться в общественные организации, чтобы найти способ решения тех проблем, которые у них возникают».

Открытие общественных антикоррупционных приемных – это требование времени. Анализ тех обращений, которые приходят в Москву, показывает, что в регионах есть проблемы, люди на местах не могут с ними справиться. Но не все можно решить из Москвы. Зачастую корни проблем уходят в региональные власти, в региональных чиновников.

«Приблизить функцию помощи гражданам туда, где они живут, — это была одна из наших первостатейных задач, которые мы старались решить на протяжении тех 10 лет, которые существует наш центр,продолжала Елена Панфилова. С 1999 года мы искали формы оказания этой помощи, накапливали опыт, искали партнеров. Потому что хочется работать с такими надежными и квалифицированными партнерами, как сотрудники Владимирской приемной, как те, которые у нас работают в Москве, в Воронеже и других городах.

Если оценивать по большому счету, то 800 человек получили помощь не только в своих конкретных делах, но и обнаружили (может быть, с удивлением для себя), что существуют способы решить какие-то проблемы, которые зачастую казались не решаемыми: по ЖКХ, по образованию, по здравоохранению, по взаимоотношениям с правоохранительными органами, что их можно решить, эти проблемы, в рамках общения с независимыми центрами предоставления правовой помощи, — это тоже большой плюс. Здесь проявляется также функция гражданского правового образования, о которой так много говорится сейчас в стране.

Более того, мы расширяем нашу деятельность тем, что мы выводим наши приемные в Интернет. Изначально Антикоррупционный Сетевой Кабинет как базисная, связующая все приемные единица. На этом портале собирается, выкладывается, делается абсолютно публичной и доступной информация о том, как гражданин может сам себе помочь, если он по каким-то причинам не считает возможным куда-то обращаться. Здесь мы стараемся осуществить функцию как бы предотвращения коррупции: информировать гражданина, как осуществлять контакты с органами власти так, чтобы избегать вымогательства или каких-то дополнительных платежей.

Если смотреть на ситуацию с коррупцией в стране, многие ставят задачу победить ее в целом, в рамках целых министерств, страны. Но в конечном итоге все это сводится к тому, чтобы защитить конкретного гражданина. Потому что побороть верхушечную, «большую» коррупцию – это задача многих лет, и за это время очень много граждан может пострадать. Особенно сейчас, в период кризиса,  когда у людей, у малого и среднего бизнеса денег и на выживание-то не хватает, позволять чиновникам вытягивать эти средства из людей, мне кажется, крайне неправильно и аморально.

Наша помощь, в данном случае, это как бы «скорая антикоррупционная помощь», она решает задачу защитить наименее обеспеченные, наименее защищенные слои населения. Мне кажется, это настолько же важно, а может, и более важно, чем принятие федеральных законов, написание всевозможных антикоррупционных планов, верстание всевозможных крупных министерских  программ и тому подобное. Конечно, одно без другого не бывает, нужна и такая работа по созданию рамочного антикоррупционного законодательства на уровне страны. Но и помогать гражданам, безусловно, важно.

Более того, никакое хорошее законодательство не может быть разработано без практики снизу. Все те наработки по анализу системных проявлений коррупции – когда, например, в городе Владимире приходят люди и один за другим жалуются на одну и ту же проблему. Сразу становится ясно, что дело не в конкретном чиновнике, а в какой-то огромной «дырке» в администрировании, «дырке» в законодательстве, которую не решишь зачастую на местном уровне, а решение лежит в сфере полномочий федерального правительства.

Мы стараемся собрать и обобщить эти наработки и через те возможности, которые есть у Центра «Трансперенси Интернешнл — Россия», реализовать их в предложения по изменению российского  законодательства в плане повышения качественности по вопросу предотвращения коррупции».

Елена Панфилова пожелала Владимирской приемной дальнейшей успешной работы и выразила надежду на то, что владимирский опыт получит распространение на всю страну.

Далее Елена Панфилова и Алексей Шляпужников ответили на вопросы журналистов.

 

Вопрос: Какие были трудности в вашей работе? Каковы были те отставки чиновников, о которых говорилось в начале?

 

Алексей Шляпужников:  Когда начинаешь новое дело, не опираясь на чей-либо опыт, очень трудно представить, с чем ты столкнешься, очень трудно запланировать свои действия. Поэтому первоначально мы не запланировали практически никакой рекламы, никакого информирования населения. Мы были уверены, что вывески на двери будет достаточно для того, чтобы люди пошли таким хорошим валом. Но выяснилось: это было неправильное решение. Много работали с представителями СМИ, с общественными организациями, и в итоге этот перекос был исправлен.

Были трудности, и они сохраняются, в общении с административными властями. Противодействия не было, ни в коем случае. А вот от предложений сотрудничать, к сожалению, в том числе администрация города Владимира, они отказываются, уповая на то, что с коррупцией должны бороться специально обученные органы. Хотя было получено письменное согласие вице-мэра Гарева о сотрудничестве в направлении популяризации борьбы с коррупцией. Однако в нашей просьбе установить ящики для заявлений о коррупции в административных зданиях Владимира и областных структур нам было отказано.

По поводу отставок: это конфиденциальная информация, разглашение которой может нанести вред тем конкретным гражданам, которые обращались к нам с жалобами на действия чиновников.

 

Вопрос: С какими проблемами обращаются граждане в общественную приемную и удается ли их решить?

 

Алексей Шляпужников: Очень много проблем связано со сферой земельных и имущественных отношений. Значительная доля обращений идет по вопросам ЖКХ, особенно по вопросам деятельности управляющих компаний, и о правомочности установления тарифов. Например, одна из УК, действующая на территории города, включила в тариф 8 дворников на один двор. Эти дворы фактически не убирали, а эти дворники были только на бумаге. Является ли это коррупцией? Конечно, потому что УК, как хозяйствующий субъект, использовала свое положение и фактически получила выгоду в виде дополнительных выплат со стороны граждан. Была проведена проверка, тариф был пересмотрен, УК извинилась перед гражданами. И таких примеров достаточно много.

 

Вопрос: В каких формах вы действуете? Сотрудничаете ли с прокуратурой, другими правоохранительными органами?

 

Алексей Шляпужников: Безусловно. Если в деле присутствуют явно уголовно наказуемые деяния тех или иных чиновников, то, конечно, мы не просто инициативно сообщаем об этом в прокуратуру и органы надзора; мы обязаны это делать, как люди, получившие сообщение о преступлении.

Елена Панфилова: Нет единых стандартов, потому что в разных ситуациях задействованы разные люди. Бывает так, что наши юристы помогают людям написать заявление и затем сопровождают его, или заявление в суд. Есть примеры конструктивной работы в Москве и Воронеже с подразделениями Федеральной миграционной службы: достаточно бывает письма о каких-то нарушениях, и ведомство само разбирается со своими нарушителями, тем самым защищая права определенных заявителей, обратившихся к нам. Иногда и первого, и второго бывает недостаточно, и приходится идти по ступеням вертикали власти: с города переходить на область, с области на федеральный уровень и искать способы решить проблему уже не по горизонтали, а по чиновной вертикали.

Задача тех, кто ведет прием граждан, — определить максимально эффективный алгоритм помощи каждому конкретному гражданину. Очень часто бывает, что люди просто не знают свои права. Бывает достаточно объяснить, куда гражданину нужно обратиться, и ему там помогут. А бывают случаи, когда приходится подбирать конкретный алгоритм для каждого конкретного случая и действовать либо через правоохранительные органы, органы надзора, либо через судебную систему или административные органы, в зависимости от того, о чем идет речь.

 

Вопрос: Часто управляющие компании в сфере ЖКХ ведут себя достаточно агрессивно. Как понять, что они закладывают в тариф и правомерно ли это?

 

Алексей Шляпужников: Любой житель, являющийся клиентом управляющей компании, имеет право прийти в эту УК и потребовать от них расшифровки тарифов. По закону, управляющая компания должна расшифровывать тариф. Ни одна УК во Владимире этого не делает, то есть на подъездах не висят расшифровки тарифов, в почтовых ящиках они не оказываются. Но каждый житель, каждый клиент имеет право пойти и взять расшифровку. Если что-то в этой расшифровке ему будет не ясно, он имеет право обратиться в управление ЖКХ города, где ему должны это разъяснить. Если он не согласен с тарифом, он может прийти к нам или сразу пойти в суд и оспорить тариф. Если УК не проявляют инициативы, чтобы объяснить, что они за эти деньги вам дают, то наверно, если вам эти деньги нужны и ценны, вы должны сами это делать.

 

Вопрос: Как вы оцениваете усилия власти в борьбе с коррупцией?

 

Елена Панфилова: Я для начала не называла бы это борьбой с коррупцией. Я бы сказала, это можно назвать «артподготовкой» в потенциально возможной борьбе с коррупцией. Потому что, если говорить совсем серьезно, борьбы с коррупцией в риторическом плане не бывает. Коррупция не погибает от того, что о ней много говорить, и от призывов навести порядок. Борьба с коррупцией – это вполне конкретные технологичные действия, инструменты, применение законов конкретными людьми. Поэтому у нас все заключается в предварительной фазе. Но при этом надо отдать должное, что президент Российской Федерации, в отличие от своего предшественника, в отличие от предшественника его предшественника, сделал за два года своего правления раз в сто больше, хотя бы в плане «артподготовки».

Что я имею в виду: нам многократно обещали, что будет наведен хотя бы порядок в правовой сфере обеспечения противодействия коррупции. Не поверите, но до прошлого года в законодательстве Российской Федерации отсутствовало правовое определение коррупции. Когда кто-нибудь говорил о борьбе с коррупцией, в общем, говорил ни о чем, потому что понятие «коррупция» отсутствовало в нашем законодательстве, в принципе, как явление. Оно впервые появилось, когда Государственная Дума 25 декабря 2008 года приняла закон «О противодействии коррупции», большой рамочный закон, в котором, собственно, описано это явление, описано, какими методами государство может ей противодействовать и какими – общество может ей противодействовать, прописан инструментарий будущей борьбы с коррупцией. Часть статей этого закона вступит в силу только с 1 января 2010 года. За этот год было принято 5 указов президента, расшифровывающих те или иные нормы этого закона.

То есть, видите, это создание неких правовых рамок будущей борьбы с коррупцией, в которой абсолютно разумно отводится значительное место предотвращению. Согласитесь, мы с вами можем «до второго пришествия»  бегать и ловить, и на каждое это место будут приходить новые, и мы опять будем бегать и ловить… И поэтому такой вид борьбы, как преследование за коррупцию, сам по себе не очень эффективен. Будешь ловить и ловить – как с тараканами. Либо их изведешь совсем и навсегда, либо ты потратишь  свою жизнь на вылавливание их по одному.

Поэтому, конечно, то, что делается сейчас, это в первую очередь закладывает основы будущего системного предотвращения, если правоприменение пойдет в нужном направлении. А дальше можно оценивать по принципу «фифти — фифти»: у нас это может и заболтаться, мы с вами много раз видели, когда кампании всевозможные «уходили в свисток» и потихоньку сходили на нет. «Оборотни в погонах» про оборотней забыли, и тема закрылась. А может быть, она и пойдет, в силу самых разных внутриполитических причин, в силу всевозможных взаимоотношений на самом верху нашей власти, может, она и пойдет в какую-то реальную плоскость.

Если же говорить о преследовании за коррупцию, то мы все слышали цифры. Недавно был «Парламентский час», докладывали генеральный прокурор, министр внутренних дел, руководитель следственного комитета Бастрыкин. Они нам рассказывали, сколько выявлено, сколько поймали,  сколько установлено. Оценить эти цифры, наверное, сложно, потому что непонятно, от чего считать. Эту новую моду – нам все честно рассказывать – (ну, настолько честно, насколько возможно), они завели совсем недавно. Как раз в рамках того, что им президент велел: рассказывать обществу, как они борются с коррупцией. Поэтому сказать: то, что они за год сделали – это много или мало, эффективно или не эффективно – довольно сложно.

Ну, что-то делают. Хотелось бы, чтобы навели порядок, в первую очередь, внутри себя. Потому что гражданину, нам с вами, жителям России, довольно сложно. По идее, мы должны в первую очередь кидаться, конечно, в правоохранительные органы: в ту же самую прокуратуру, в МВД. Но то ощущение тотальной коррумпированности этих органов самих по себе, оно зачастую препятствует реализации этого самого права.

И мне кажется, что было бы крайне правильно, если бы первыми шагами по непосредственному внедрению тех планов противодействия коррупции, которые сформулированы, было наведение порядка в этой правовой системе, я имею в виду прокуратуру, МВД и суд. А всеми остальными чиновниками тоже надо заниматься, но это не такая остро горящая проблема, как именно коррупция в правоохранительной сфере.

 

 

Вопрос: Насколько мы много знаем о том, что происходит? Насколько эти официальные цифры и то, что действительно есть, совпадают?

 

Елена Панфилова: Это большая проблема уровня доверия в обществе. Люди идут в общественные организации, идут к вам, журналистам, пишут письма не потому, что мы им особо симпатичны, а потому, что другой стороне не очень доверяют. И, соответственно, количество их обращений в органы власти надо умножать на отрицательный коэффициент доверия.

Если к нам люди обращаются, значит, они не нашли способа найти пути решения в органах власти. Хотя, с другой стороны, наш опыт показывает, что люди, особенно уже вымотанные этим чиновным беспределом, уже и президенту пишут, хотя дело в управляющей компании. А он спустит письмо вниз, и оно окажется еще ниже и в конечном итоге окажется в управляющей компании, которая скажет, что она тут не при чем. Я думаю, что соотношение все-таки в пользу общественных приемных, если с точки зрения эффективности. По количеству, я думаю, что президентский почтовый ящик тоже забит. Но это же не говорит об эффективности решения тех проблем, которые в тех письмах содержатся.

В видеообращении президента о борьбе с коррупцией, в его блоге, – там 5 тысяч подписей. А наша сотрудница провела исследование: из этих 5 тысяч комментариев 85% про то, что ничего не получится, все это бесполезно. И те же 85% из этих обращений предлагают свои способы решения. С одной стороны, это может показаться легкой биполярной шизофренией общества: «Все равно ничего не выйдет, но я знаю, как…». Но это как раз и показывает, что люди об этом думают, придумывают свои варианты, от самых безумных – расстрелы, видеокамеры в кабинете каждого чиновника – до вполне толковых и разумных.

Но вот это ощущение, что власть, такая, как она есть, не справится, а у вот нас есть еще по этому поводу идеи, и подсказывает ответ на ваш вопрос.  Вроде бы как глупо и странно, но сходим-ка мы в общественную организацию, глядишь, что-нибудь и получится. То есть это не про проценты, а про суть этой проблемы с доверием.

Алексей Шляпужников: А по Владимирской области могу сказать, что во многом, возможно, такое успешное количество людей, которое обратилось, оно связано с тем, что это явление для нашего региона новое, для города в особенности. Это огромное количество обращений, с которыми мы работали, это застарелые проблемы, с которыми люди живут годами: два, три, четыре года. Они по нескольку раз писали в прокуратуру, Путину, теперь пишут Медведеву, то есть крутятся на одном месте. Сейчас количество застарелых проблем начало спадать, и люди идут с текущими вопросами. Наверное, к моменту открытия нашей приемной город и регион накопили в себе эту антикоррупционную энергию, которая на нас выплеснулась в первые месяцы. Честно говоря, мы не ожидали такого.

 

Вопрос: Как вы относитесь к китайскому варианту – высшей мере наказания для коррумпированных чиновников?

 

Елена Панфилова: Отношусь со сдержанным любопытством. Для меня загадка: ну вот стреляют же они их, казни есть, а очередь на расстрел не уменьшается. Так какого черта они их расстреливают? То есть, понимаете, высшая мера ни от чего не гарантирует, если не закрыты «дырки». То есть, если за 15 лет расстреляно или посажено на пожизненные сроки 3 подряд министра или замминистра здравоохранения, то, наверное, проблема с устройством этого здравоохранения, а не с конкретными чиновниками.

Китайский способ, когда всех расстрелять, и сразу все станет хорошо, он подтверждается давней-давней историей. Это еще в древнем Риме, а потом это было в Средневековье, была такая традиция: обивать кресло каждого нового назначенного судьи …кожей предыдущего. Вот так у них принято было. Того, кто попался на злоупотреблениях, на взятках, с ним не просто заканчивали навсегда. Его еще в показательных целях освежевывали. Обивали креслице, сажали нового. Казалось бы, вот оно, у тебя под попой, твое будущее… Правильно? И надо бы избежать всеми способами, чтобы ты стал следующим креслом. Не помогало! Проходил год, два, три, возможности есть, человеческая алчность никуда не девается, и если нет других систем контроля, кроме «контролируй себя сам»…

Конечно, первично предотвращение, создание такой системы внутреннего и внешнего контроля. Под внутренним мы понимаем ведомственный, правоохранительный, судебный, под внешним – гражданский, общественный, ваш… На самом деле, один из самых действенных методов противодействия коррупции – если мы посмотрим на страны, которым удалось с этим справиться – это журналистские расследования, это средства массовой информации.

Потому что, пока все происходит в тиши кабинетов, между предпринимателем и чиновником, гражданином и чиновником, и об этом никто не расскажет – системного выхода из этой ситуации не будет. Системный выход происходит через единственный, существующий в цивилизованном мире, канал взаимоотношения и взаимоинформирования между обществом и властью, — это средства массовой информации. Это тот самый общественный контроль, без которого невозможно. Мне кажется, что эффективно свободные средства массовой информации значительно более полезны обществу, чем бесконечные расстрельные очереди.

 

Вопрос: В наших муниципальных образованиях много людей страдает от произвола чиновников. Но не все граждане в отдаленных районах могут обратиться к вам через Интернет, и далеко не каждый может приехать. Как им поступить?

 

Алексей Шляпужников: Нам пишут письма. Мы ездили по области, оставляли свои материалы – кто мы, чем занимаемся. Из области обращения идут; конечно, не так много, как из Владимира, но приезжают люди и из Мурома, и из Меленок, и из Киржача. Звонят по телефону 37-33-18, спрашивают, консультируются. Мы только физически находимся в областном центре, но работаем и с районами.

Елена Панфилова: Мы приглашаем к сотрудничеству администрации районов, рассылаем письма и в Москве, и в регионах – давайте вместе работать. Проблема в том, что чиновникам, по очевидным причинам, это не очень надо. А все ограничения по предоставлению наших услуг упираются в человеческие возможности, которые у нас есть.